English Русский be number one Fair.ru Ярмарка путешествий Города и Регионы Rambler's Top100
Главная
Район
  История
  Город
  Новости
  Телефоны
  Расписания
  Статьи
  Карты
  Погода
Туризм
О Байкале
БАМ
Фотоальбом
Предприятия
Музыка
Книга гостей
Объявления
Форум
Ссылки
О сайте

Пишите!
ICQ 5070942

Рейтинг@Mail.ru


Начало

Из истории Северобайкалья
(опубликовано: газета "Северный Байкал" 1985 г. № 42-47)

Данный материал любезно предоставлен нам
А. Ворониным, сыном автора исторических заметок.


   История Северобайкалья, хотя и не уходит своими корнями в глубь веков, но по сибирским меркам имеет солидную протяженность. По сравнению с другими уголками Восточной Сибири, особенно Прибайкалья, Северный Байкал стал одним из первых мест, где обосновались российские первопроходцы.

Байкал весной   Как свидетельствуют исторические факты, русские "служилые люди" появились в устье Верхней Ангары в 1644 году после зимовки "на Байкале озере против Ольхона острова". Летом "за две недели до Петрова дня пошли они во главе с атаманам Василием Колесниковым по Байкалу озеру возле левую сторону и не дошед малые Ангара реки пришли на берег князца Котеги, а с ним человек десять и больше...". По совету князца Котеги атаман Колесников послал по Верхней Ангаре служилых людей. Так повествует енисейский воевода Федор Уваров в государевой отписке 14 ноября 1646 года о постройке острога "при Байкале озере близ устья Ангары реки".

   Вторая половина XVII века была ознаменована активным освоением сибирских просторов. Повсеместно закладывались остроги и острожки: в 1631году был построен Братский острог, сторожевая башня которого уцелела до наших дней, в 1641 году - Верхнеленский, в 1644 году Василий Колесников заложил Верхнеангарский острог, в 1648 году возник Удинский острожек и лишь в 1652 году было поставлено Иркутское зимовье.

Лодки на реке   Мы имеем все основания полагать, что освоение Верхнеангарского края шло довольно мирно. Порукой тому служило заселение его пашенными крестьянами и посадскими людьми. Большинство первых "посельников" Прибайкалья, впрочем, как и всей Сибири вообще, были переселенцами с Европейского Севера России, ее великорусских губерний - Архангельской, Вологодской и смежных с ними (Устюга, Пинеги, Яронска). Уроженцы других районов тонули в общей массе северян. Последние несли сюда свои устои, свои предания, песни и свой говор. Они строили здесь свои церкви, рубили остроги и поселения так, как привыкли строить их у себя дома. Несмотря на постоянное общение с местным населением, русские поселенцы сохраняли в чистоте свой великорусский язык, наиболее близкий к русскому литературному. И поныне еще можно услышать этот оригинальный говор, реликт прежних времен, из уст коренных жителей села Куморы. К сожалению, он постепенно уходит в прошлое и мы теряем его безвозвратно.

   Вернемся же к хронике освоения Северобайкалья. Сложно сейчас уверенно указать то место, где стоял первый острог, заложенный Василием Колесниковым - "в устье малые Ангары реки". Сегодня об этом можно только догадываться, скорее всего, этим местом были Дагары. Такой вывод мы можем сделать из того факта, что до конца XVII века в архивных документах фигурирует лишь это название - Дагары, как единственное жилое место на Северном Байкале. А вот уже следующее поселение было основано на вполне определенном месте - на северном берегу озера Иркана. И в конце XVII века в Верхнеангарск (именно такое название получило затем это поселение) прибыло несколько семей переселенцев, направленных сюда по приказу баргузинских властей. Согласно этому приказу переселенцы были наделены скотом, зерном и инструментом для хлебопашества. С этого момента, собственно, и началась история освоения Северобайкалья.

Кичера   Сведения о начальных этапах развития Верхнеангарска скудны и противоречивы, поэтому трудно на их основе сделать какие-либо выводы. Наиболее точное и живое описание Верхнеангарска, опубликованное в 1890 году в "Известиях Восточно-Сибирского отдела Императорского Географического Общества" под названием "Поездка на Верхнюю Ангару", оставил путешественник Н. Григоровский. Человек незаурядный, образованный, он много сделал для изучения истории Прибайкалья. Целью поездки Григоровского служило выяснение удобопроходимости истока Верхней Ангары и Витима. В этой информации по какой-то надобности нуждался Торговый дом иркутских купцов братьев Кузнецовых. Они и снарядили Н. Григоровского в это путешествие.

   28 июня 1888 года он отправился из Листвянки на пароходе "Дмитрий" и 3 июля достиг уже устья Кичеры. Добравшись из устья Кичеры в устье Верхний Ангары, Григоровский нанял лодку с 6 гребцами и двинулся вверх по реке. Путешествие было нелегким, никаких поселений, никакой жизни не встретили они на Верхней Ангаре до впадения в нее Котеры. Передвигаться приходилось все время на веслах, парусом воспользоваться не удалось. К бечевой работе гребцы прибегали неохотно, лишь в случае крайней нужды. Причиной тому служила "изнуренность гребцов от недостатка пищи", ведь во время путешествия до Верхнеангарска они питались лишь омулем и хлебом.

Лес   В полуверсте от устья Котеры наконец появились первые признаки жилья. В местечке, называемом Ченчей, стояли пять дворов братьев Комарицыных. От Ченчи можно было добраться до выселка Кумора, насчитывающего десяток дворов, а затем от него по суше до Верхнеангарска. Интересно, что вместо привычного нам названия Кумора в архивных документах повсеместно встречается его написание Комара, происхождение этого названия, впрочем, не объясняется. Верхнеангарск в то далекое время представлял собой небольшое селение, дворов в 60, с двумя улицами " в виде буквы Т". Несмотря на малую величину, селение это в конце XIX века, согласно справке, полученной в экциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (1892 г.), являлось "самым значительным селением в долине Верхней Ангары". Вместе с деревнями Ченча, Комара и Душкачан, селением Горемыки на берегу Байкала, Верхнеангарск образовывал отдельную Верхнеангарскую общину, включающую в себя почти все русское население Верхней Ангары. Во всех пяти поселениях в 1885 году насчитывалось 467 душ обоих полов, в самом же селе Верхнеангарск 295 душ при 60 дворах, церковь, школы не было.

Рыба   Основным занятием поселян было хлебопашество и рыбная ловля. В связи с этим Григоровский отмечает, что тем и другим они занимались очень нерационально, если не сказать больше. Озеро Иркана буквально кишело рыбой, а у крестьян нельзя было найти ни одного хорошего рыболовного снаряда. Дома в селении не все были огорожены дворами, у некоторых не было пристроек. Многие хозяева имели лошадь и корову, которые, впрочем, должны были сами о себе заботиться. "Вообще, ленность и беспечность во многом мешают развитию благосостояния жителей Верхнеангарска. Отхожих промыслов, за исключением найма на рыбные промыслы в летнее время, нет никаких, писал Н. Григоровский. Недовольство его вполне можно понять, если учесть то положение, в какое он попал в Верхнеангарске.

   Из Иркутска, Григоровский выехал один, надеясь подобрать в Верхнеангарске людей для экспедиции, как "более знакомых с таежной жизнью". Но тут его ждало разочарование, поскольку "крестьяне Верхнеангарского селения вовсе непригодны как работники в тайге". Крестьяне оставались крестьянами и занимались, как им и положено, хлебопашеством. Сеяли они, в основном, рожь и ярицу. Урожаи ярицы доходили до 80 пудов с десятины (около 13 ц с га), совсем неплохие, надо сказать, урожаи для тех мест. В селе и на его окраинах в то время имелось пять водяных мельниц и полученный урожай можно было с успехом переработать на месте. Выращивали селяне и овощи, родились они довольно удачно, но выбор был незатейлив: огурцы, картофель, свекла и т.д.

Брусника   "Земли вокруг Верхнеангарска много и она могла бы прокормить вдесятеро больше людей, писал врач Кириллов, приезжавший в эти места в 1885 году, если бы крестьяне разумно хозяйствовали. А то в первых числах августа, когда еще сено не вполне выкошено, а хлеб лишь вызревает, надо бы готовить пашню к следующему году; в это горячее время до сорока самых сильных мужчин, многие с семьями, плывут в Нижнеангарск наниматься на рыбную ловлю. Добро бы еще старые времена, когда женщине платили 4 рубля с бочки за чистку рыбы и, когда при низких промыслах она зарабатывала до 40 рублей в месяц. Ныне же плата понизилась до 20-15 рублей мужчине. И из-за такого вот ничтожного заработка люди решаются жертвовать благоустройством домашнего быта". Тем более странным это выглядело, когда полученный заработок полностью уходил на приобретение того же хлеба, ибо у большинства его не хватало.

   О духовном мире верхнеангарских жителей можно было судить по наличию в селе всего двух грамотных. Обучением крестьян занимались ссыльные поселенцы, попадавшие сюда волею судьбы, своего же учителя в селе не было, как не было и школы, зато была церковь, при которой проживал священник.

   "Жизнь верхнеангарского крестьянина, - писал с горечью Григоровский, - безрадостна во всех отношениях. Отделенный от мира стасорокаверстной пустыней, сообщаясь с миром лишь посредством дороги, он живет особняком в узкой рамке своих интересов. Сельская почта ходит нечасто, да случается и так, что отправленная из Баргузина сумка теряется вовсе или же идет больше месяца". Единственным положительным моментом этой изолированной жизни, если здесь вообще можно применить понятие пользы, является сохранение почти в неизменном виде говора переселенцев".

Лес   Все же прочие селения Северобайкалья формировались значительно позже Верхнеангарска. Народ в них жил уже разномастный, в большинстве своем сосланный из различных мест Российской империи. По этой причине дух седой старины, ее колорит был в этих селах утерян, если он и был там когда-то. Верхнеангарск, фактически является древнейшим селением Северобайкалья, так как история его с годами не прерывалась, Этого нельзя оказать о Верхнеангарском остроге. Сослужив службу форпоста освоения края, в силу различных причин он начал терять свое значение. Посельников-крестьян острог не интересовал, поскольку землепашеством в том месте заниматься не было никакой возможности - вокруг топи да болота, да и земля эта принадлежала Киндигирскому РОДУ. Какое-то время после основания острог еще служил для ясачного сбора. Северо-восточное побережье Байкала стало известно казакам тотчас же после постройки острога, ибо зимой было установлено сообщение по льду с Баргузинским острогом. Это явствует из следующих строк: "А сын боярский де Иван Галкин со служилыми людьми пришел на Байкал и острог поставил на Баргузин реке. (Кстати, заметим, что Верхнеангарский острог к тому времени уже существовал). И послал он служилых людей с хлебным запасом зимним путем на нартах Андрюшку Дубину со товарищи, который ходил той зимы по Ангаре реке и иным рекам для государева ясачного сбору и, собрав государев ясак, пришел к ним же в Ангарский острог и жили все вместе до весны, до полой воды". - из распросных речей служилых людей Ульяна Степанова и Рычка Васильева о пребывании их на службе в Ангарском остроге и о переходе за недостатком продовольствия в Баргузинский острог для соединения с головой Иваном Галкиным, августа 16 года 1649. Однако вскоре и ясачный сбор перешел в ведение Баргузинских властей, а Верхнеангарский острог окончательно пришел в упадок. В документах XVIII века мы уже не найдем упоминания о нем, как о жилом месте. Складывалось впечатление, что люди ушли отсюда навсегда, однако, спустя некоторое время, обстоятельства изменились. Как мы уже не раз отмечали, первопоселенцы были людьми далекими от охоты и рыбалки. Вспомните, как досадовал по этому поводу Н. Григоровский.

Нижнеангарск до БАМа   Но шло время и близость Байкала, тогда еще очень богатого рыбой, начала накладывать отпечаток на характер занятий жителей. И постепенно перенимая опыт коренных жителей, поселенцы начали развивать рыбные промыслы, ведь рыболовство было большим подспорьем в их жизни. Это обстоятельство и послужило второму рождению селения в устье Верхней Ангары, теперь уже под названием Нижнеангарск. Следует отметить, что Нижнеангарском в XIX веке именовалось все междуречье Кичеры и Верхней Ангары. Под этим названием объединялись жилые местечки Чичевки (Ченча) и Дагары.

   Возрождение Нижнеангарска началось в конце XVIII - начале XIX веков, и, когда известный натуралист Г. Радде летом 1855 года прибыл в Нижнеангарск, то нашел его уже вполне оживленным селением с большим числом жителей. Впрочем, население Нижнеангарска в основном было временным. Подавляющее большинство его составляли наемные рабочие из Иркутска, Верхоленска, Ольхона и прочих мест. Поскольку Радде был здесь в самый разгар путины, то он, естественно, мог впасть в заблуждение по поводу истинного числа жителей Нижнеангарска. Более точную картину жизни поселка второй половины прошлого века мы можем найти в статье врача Кириллова. В 1885 году он был направлен сюда Восточно-Сибирским отделом Императорского Географического общества для изучения экономико-социального состояния и рыбного промысла Северного Байкала. Результаты своего исследования он публикует в статье "Поездка в Нижнеангарск Баргузинского округа на Байкале в 1885 году" за подписью "Врач Кириллов".

Охотники   В этой статье он отмечает, что все устье Верхней Ангары в то время составляло собственность Киндигирского рода, управляемого выборным "шуленгой" с русским писарем. Род этот делился на два разряда: первый составляли охотники, второй - более занимавшиеся рыболовством. Столицей рода служил Душкачан, где у них был расположен хлебный магазин и "пороховой погреб". Там же проводились декабрьская и апрельская ярмарки. В Душкачане к тому времени уже поселились 3-4 крестьянских семьи и по этой причине в селе была "ветхая церковь".

   Не имея достаточных приспособлений для рыбной ловли и не обладая большим умением для этого, киндигиры сдавали северный берег Байкала в аренду рыбопромышленникам, оставляя себе лишь несколько участков для неводной ловли. Рыбопромышленники в Нижнеангарске имели две пристани: главная - Дагары, вторая - Чичевки. Дагары, название которых происходит от эвенкийского слова "дагар" - устье, представляли собой небольшой поселок, вытянувшийся вдоль притока Верхней Ангары - Ангаракана. Составляли поселок в основном рыбоделы, а также жилые постройки промышленников, склады и лавки. На правом берегу вытянулось 13 построек рыбоделов.

Путина   Кириллов оставил нам описание типичного рыбодела - основного строения Нижнеангарска XIX столетия. Главным и самым видным звеном рыбодела был навес, стоящий всегда фасадом к берегу. Под навесом, посередине его, был расположен ряд ларей, в которые сваливалась добытая рыба. Борта у этих ларей делались из бревен или досок, всегда шириною вверху в 5-6 вершков (20-25 см), чтобы можно было сидеть и чистить рыбу. В задней части рыбодела ставились бочонки с рыбой и икрой, там же их заколачивали. Рядом с навесом, с боков, стояли два домика - один хозяйский, другой - приказчика. Далее, позади навеса, помещались хлебопекарня и поварня. Поварня или чайная представляла собой дощатый сарайчик с отверстием в крыше. Посреди земляного пола днем горел костер и над ним в трехведерном котле постоянно кипел кирпичный чай. Все, живущие в рыбоделе или приезжающие с тоней, шли сюда, когда хотели, садились на лавочку в углу, где меньше дыма, и пили чай.

   Еще дальше стояли "жалкие лачуги, старые, со щелями, с разбитыми окнами, сплошь заставленные нарами. Здесь (на площади в 16 кв. м) помещалось от 15 до 20 женщин с детьми. Окна домишек в Дагарах редко бывали больше квадратного аршина (71 кв. см). В этих же лачугах они были уменьшены до того, что в комнате и днем царил полумрак".

   Наконец, за этими строениями стояли амбары, бани, почти все "курные", то есть топившиеся по-черному, столярни, а на отдельном месте- кузница. Иногда и бани служили жильем для немощных и больных. Таково описание типичного рыбодела, но, надо сказать, что встречались отдельные рыбоделы и похуже, т. е. не имевшие всех названных построек.

    Кроме рыбоделов, в Дагарах находилась еще небольшая церковь, больница, два жилых двора (один из них принадлежал постоянному торгующему купцу, на осень приезжало еще трое), более двадцати юрт эвенков и несколько юрт приезжих рабочих. Характер занятия населения и дух конкуренции обусловили появление нового архитектурного элемента жилищ рыбопромышленников. Профессор А.А. Коротнев, проводивший здесь биологические исследования, писал: "Рыбопромышленники зорко следят за очередностью постановки невода и ради этой цели у многих на домах построены балкончики, вроде пожарных каланчей, с которых и производится обсервация".

Соболь   Вторая половина Нижнеангарска, местечко Чичевки, расположенная со стороны устья Кичеры, была меньше Дагар. Здесь имелись такие же рыбоделы, склады и лавки рыбопромышленников и купцов, жилые дома и другие постройки местных жителей. Если в Дагары рыбопромышленники стекались в основном осенью, то в Чичевках они появлялись весною, вслед за уходящим льдом, поскольку занимались летней рыбалкой на Байкале. Помимо рыбного промысла здесь ежегодно бывали осенняя и зимняя соболиные ярмарки, на которые приезжали баргузинские и иркутские купцы. Здесь также находилась земская полиция для сбора ясака в кабинет "Его Величества". Такими предстали Чичевки в 1904 году перед замечательным байкаловедом Ф.К. Дриженко, автором первой лоции Байкала и устроителем первых навигационных знаков на его берегах. Силами экспедиции Дриженко в том же году в устье Верхней Ангары был поставлен Дагарский маяк с маячным домом и службами, а в устье Кичеры - Душкачанский маяк с аналогичными постройками. Упоминает Ф.К.Дриженко и еще об одном поселении на берегу Северного Байкала - "Вдоль реки Горемыки по склону горы расположилась деревня Тала, а вдоль реки Рель, около пересыхающего рукава, на высоком яру деревня Летники. В первой деревне 30 дворов, во второй - 40, обе их вместе часто называют Горемыки. Жители занимаются главным образом рыбным и звериным промыслом, а также хлебопашеством". Рыбным промыслом жители Горемыки занимались в том же Нижнеангарске, вливаясь в армию наемных рабочих.

   Нижнеангарск, как мы уже упоминали, был вызван к жизни и создан благодаря занятию местного населения рыбными промыслами. Эвенки, не обладая ни достаточными средствами, ни достаточным умением для того, чтобы придать этому делу промысловый характер, извлекали доходы, отдавая ежегодно в аренду право добычи крупным рыбопромышленникам. Основными и постоянными их подрядчиками были иркутяне Улишев, Шипунов и Сверлов. Арендная плата, надо отметить, была невелика - 20 рублей с невода. При наличии в среднем 60 неводов, эвенки получали с аренды до 1200 рублей, тогда как промышленникам доставалось до ста тысяч ежегодно.

Скалистый берег   Еще весной, в апреле, по крепкому льду стекались артельные рабочие из Иркутской губернии и Забайкалья в Нижнеангарск. Добыча рыбы производилась дважды - летом и осенью. Первая путина начиналась в конце мая и продолжалась обыкновенно до половины июля. Ловился только омуль. По словам местных промышленников, эта рыба предназначалась лишь для "харча", т. е. на пропитание артели. Положение вещей, правда, не всегда было таким, поскольку временами лов продолжался значительно дольше и иногда был обильным, особенно в июле. Случалось, что в это время за одну тоню выбирали до 50 бочек омуля (в одну бочку входило в среднем до 20 пудов). Ближе к осени наступало время основного лова. Он проводился уже не в Байкале, а в Верхней Ангаре во время "рунного хода" омуля, т. е. во время его нереста. Способ добычи и на Байкале, и в реке был почти одинаков. Там и тут ловили, преимущественно неводом, с той лишь разницей, что невода, применяемые на Байкале, были значительно больше речных.

   При каждом неводе была своя артель, состоявшая из 15-20 рабочих с одним "башлыком" во главе. Неводные рабочие на промыслах состояли частью из крестьян, пришлых людей, были тут и эвенки. Нанимали их на все время путины, длившейся до 5 месяцев. В конце путины они получали заработок, составлявший 25-40 рублей. Кроме неводных рабочих, на промысле находились и женщины, так называемые "чищалки". В их обязанность входило потрошение омуля и его засолка, за эту операцию они получали в месяц от 15 до 18 рублей. Стоит ли говорить, сколь ничтожной была плата за столь тяжкий труд. Труднее всего приходилось, конечно же, неводным рабочим, два-три раза в сутки им нужно было выметать и выбрать невод, находясь по несколько часов в воде, при этом сапоги им не полагались. А надо оказать, что климат в те времена отличался большей суровостью. Уже знакомый нам Г. Радде с удивлением отмечал, что "Зима на Байкале наступает необычайно рано, так, в первых числах ноября 1884 года не только северная часть озера покрылась льдом, но отчасти замерзли и самые быстрые горные РУЧЬИ, А по Иркуту уже перевозили грузные сани". Нелегко приходилось рабочим в этих условиях, пища их была в основном рыбной, в том случае, конечно, если она ловилась. В противном случае обходились чаем с черным хлебом. На берегу озера или реки, где производился лов, из жердей были выстроены балаганы, крытые корой, в середине его разводился костер. Сидя вокруг костра, рабочие грелись и сушили одежду, спать приходилось тут же, на голой и сырой земле.

Чайки   Под видом переписи Кириллову удалось опросить до 1000 рабочих. Всех же их в то время было 1400 - приезжих. Около полутысячи опрошенных рабочих составляли особую категорию: больше трети из них были поселенцами Манзурской, Окской, Тельминской, Черемховской и прочих волостей, работали здесь и, побывавшие на каторге, выходцы из Владимирской, Саратовской, Московской и других губерний. Остальная масса - не лишенные права иркутские мещане, крестьяне из Верхнеленска, Иркутска, отпускные солдаты. Среди них можно было увидеть и опустившихся дворян, и сыновей чиновников, и отставных офицеров. Все они в большинстве своем не первый раз были заняты на рыбном промысле, как начинали приходить сюда с детства, так и являлись до старости. То ли выбиться из своего положения не могли, то ли влекла их сюда просто романтика, но они теряли здесь и свое здоровье, и способность к труду. Заикаться же о пенсии таким работникам, прослужившим 15-20 лет, было равносильно ножу, приставленного к горлу рыбопромышленника. Еще весной в Иркутске шел наем рабочих на рыбный промысел. Нанятым выплачивался аванс в 10-20 рублей, у них отбирались паспорта, их грузили в Листвянке на суда и везли в Нижнеангарск для исполнения тяжелой работы. Там они вливались в артели и поступали в ведение "башлыка", который являлся абсолютным хозяином своего невода и рабочих, к нему приставленных.

   Основной добычей промысла являлся омуль. Кроме того, вылавливали также хариуса, осетра, тайменя, сига. О промысле осетра Кириллов оставил довольно любопытные сведения: "Осетр - рыба смирная. Редко он попадает массами, не каждый год. Но случается, что в одну тонь вытягивают штук до 200. Обыкновенно же осетры попадают по 1-2 в невод, так что часто их приводят за судами В Иркутск живыми на веревочке, продетой через жабры".

   Пойманная рыба приготавливалась, в основном, единственным способом - засолкой. В небольшом количестве предлагалась вяленая рыба - "апчаны" для пропитания самих рабочих. Также немного готовилось и "порсов" - отваренных ломтиков омуля, освобожденных от костей и подвяленных затем на солнце.

Омуль   Технология приготовления рыбы была примитивной, засолка производилась неаккуратно, грубой каменной солью, дающей значительный осадок, что очень сильно снижало вкус рыбы. "Других способов обработки рыбы, - пишет профессор А. Коротаев, - как то копчение или маринование, местное население не знает и даже считает их непригодными в данном случае". Кириллов также с досадой отмечал: "Надо еще посмотреть, существует ли прогресс в приемах добычи и переработки рыбы. Приходится утверждать, что большинство промышленников оказываются консерваторами во всех отношениях. Палец о палец не ударят для улучшения быта рабочих, и не думают учиться в других странах или хотя бы на Каспийском море лучшим способам приготовления рыбы. Считают странным предложение продавать лучшего омуля в стеклянных банках, подобно голландским селедкам. Мало всего этого, недостаточно сказать, что все первобытно, с прискорбием надо признать, что заведомо приготовляют еще вонькую рыбу. Если до Иркутска рыба выдерживает и вони не дает, то пока она идет до потребителя в Нижнеудинске или Верхоленске, бог знает, что с ней становится. В комнату свежий человек не захочет войти, если там стоит такая "лакомая" закуска на столе".

Чайки над Байкалом   Но все-таки, плохо ли, хорошо ли приготовленная, рыба грузилась на суда и отправлялась в Иркутск. Наиболее типичными для середины XIX века были средние суда. Одно из них сохранилось с прошлого века до наших дней и доживало свой век в среднем устье Верхней Ангары, оно имело длину до 12 сажен (примерно 25 метров) и всегда было покрыто палубой. Как в носу, так и в корме под палубой находились комнатки - "шахши". В кормовой "шахше" размещался хозяин, она же служила продовольственным складом, в носовой помещались холостые рабочие. Посредине в трюме были свалены бочки с рыбой и на них набросаны доски - постели семейных рабочих и женщин. Бочки закатывали в трюм через дверцу в борту судна. Перед отходом эта дверца плотно законопачивалась, и в трюм ход оставался лишь с палубы. На палубе ставили небольшое сооружение, разделенное на две половины. В одной находился очаг, то есть печь с котлами, в которых всегда кипел чай, в другой помещения для приказчиков. Ходили такие суда под парусом, неся одну или две мачты. Правда, к тому времени по Байкалу уже ходил настоящий пароход "Дмитрий", принадлежащий компании Немчинова, богатейшего владельца водного транспорта в Сибири. Пароход ежегодно совершал пять регулярных рейсов и покрывал расстояние от Листвянки до Нижнеангарска за 5 дней, но путешествие на нем было не по карману рабочим с промыслов. И мотало их по Байкалу в трюме парусного судна бог весть сколько времени, пока они не добирались до родных мест, с тем, чтобы по весне проделать этот путь в обратном направлении.

    На этом можно было бы и закончить наш короткий обзор прошлого Северобайкалья. Однако в заключение хотелось бы привести некоторые суждения уже известных нам исследователей Байкала, поскольку они касаются проблем, оказавшихся общими для поколений, разделенных веками.

   Одно из этих суждений принадлежит замечательному натуралисту Г. Радде: "Видимая убыль лососей в Байкале замечается повсеместно и главнейшею причиной их огромного истребления является сам человек в своем грубом неведении и безумном пренебрежении законов природы. Уже наступило время чувствительного для жителей Иркутского и Забайкальского краев уменьшения рыбы в озере. Но, к сожалению, не пришла еще пора подумать серьезно, как бы и чем поддержать производительность истощающейся природы". Напомним, что строки эти датируются 1855 годом. Как видите, проблема сохранения природы уже в то время начала приобретать остроту, пессимизм же, звучащий в словах Радде, вполне понятен.

В. ВОРОНИН.
Ученый секретарь
Байкальского отдела
Географического
Общества СССР


История   Город   Новости   Телефоны   Расписания   Статьи   Погода